Гюнель Бабаева

«КОЛЯ, СМОТРИ, ВАСИЛЁК…»

В нашей деревне летом частенько бывали пожары от молний. Поэтому, когда начиналась гроза, а в доме не было громоотвода, надо было выключить всё электричество и идти на крыльцо пережидать стихию. Так поступали особо осторожные и бывалые люди, вроде тёти Гали. Поэтому она меня и разбудила однажды ночью. За окнами всё гремело и полыхало, земля дрожала, а внутри у нас всё сжималось от страха. Мы быстро взяли все документы, сложенные в коробку из-под конфет, наши куртки, буханку хлеба (почему-то тётя Галя всегда её брала в такие моменты) и кошку Люську. Вышли на крыльцо и сели на старую кушетку, тесно прижавшись друг к другу и моля Бога, чтобы эта гроза закончилась поскорее.

Для меня, городской девчонки, такое ночное приключение, конечно, не было обычным делом. Не то, что для тёти Гали. Она всю жизнь провела в Аниково, в одной из тысяч умирающих деревень в Ярославской области. Здесь народ привычный ко всему – и к непосильному труду, к вечному советскому дефициту, а вот теперь ещё и к одиночеству неустроенной старости.

Тётя Галя, как я её всегда называла, на самом деле - сестра моего деда, то есть двоюродная бабушка, у которой я проводила почти каждое лето и получала «деревенское воспитание»: пасла коз, косила сено, полола. Жили мы с ней душа в душу, и знала я о ней, как мне казалось, почти всё. Но в эту грозовую ночь мне открылось ещё кое-что, наверное, самое главное в ней.

Тётя Галя, или Титова Галина Николаевна, родилась в далеком 31-ом году. По странному поветрию в Аниково почти всех женщин звали Валентинами, но когда родилась тетя Галя, ее отец сказал: «Ну, что все Вальки да Вальки? Нашу Галинкой назовем!»

Семья Титовых была не из маленьких, как это принято во всех деревнях. К началу войны детей в семье уже было пятеро и она единственная девочка среди своих братишек; правая рука у мамы, любимица папы. Когда проводили отца и брата на фронт, началась самая тяжелая жизнь: есть нечего, мать в колхозе сутками пропадала, а Гале приходилось следить за младшенькими.

В первые два года войны тете Гале посчастливилось ходить в школу, что в шести километрах от деревни. Но, несмотря на это, каждое утро маленькая девочка вставала в пять утра, в метель и вьюгу, жару или дождь шла учиться. Позже она рассказывала: «Как мне всегда в школе хотелось, чтобы у меня был пенал. У детей из района, что побогаче, были пенальчики, а у нас нет. И знали ведь, что нельзя завидовать, а все завидовали». Шесть дней в неделю она училась, а по воскресеньям они с мамой ходили в церковь те же шесть километров туда и обратно.

В середине войны она перестала ходить в школу, потому что ее маме было очень тяжело справляться с младшими и работать в колхозе. Для тети Гали мама, как и для всех нормальных людей, имела самое большое значение. Уже будучи старенькой, она с трепетом и болью произносила это слово - «мама». И на тот момент, раз мама сказала, так тому и быть.

  Сама, еще будучи ребенком, она ухаживала за младшими, меняла им пеленки, кормила скотину, косила сено, следила за огородом. Бывало по вечерам, в поздний час, когда всех уложит спать, сидит у окошка и маму ждет. Слушает, как тикают часы, а ее все нет. Если было совсем поздно, то начинала тихонько плакать. В те моменты ей почему-то казалось, что мама больше никогда не придет и что же тогда делать ей, такой маленькой и беззащитной? Но мать возвращалась, и они вместе ложились спать на печку.

Когда закончилась война, тете Гале было уже пятнадцать. Отец и старший брат с войны не вернулись. В эти годы она устроилась на работу почтальоном и началась ее молодость.

Главным развлечением молодежи после войны были танцы и кино. Как бы тетя Галя ни уставала, она всегда ходила на танцы. Будучи совсем маленького роста (всего 152 сантиметра), пухленькая, с маленькими серыми глазами, с черными кудряшками, да еще и курносая, вниманием кавалеров она не пользовалась, а ей так хотелось! И вот в один из летних вечеров к ней на танцах подошел молодой человек.

- Добрый вечер! Николай,- отчеканил юноша.

- А меня Галкой звать!

- Не хочет ли милая барышня потанцевать?

- Что Вы? Ведь я же некрасивая…- пролепетала она.

Но молодой человек настоял на своем. С этого вечера они начали встречаться. Сам Николай был из Москвы, но временно жил у своей бабки в деревне. И очень скоро они решили пожениться, а после свадьбы жених собирался увести Галю в Москву. Но…

Как-то вечером, это было за месяц до назначенной свадьбы, Галина мать полезла на сеновал, чтоб достать сено для коровы. В темноте наткнулась на вилы и проколола глаз. Галя, услышав жуткий вопль матери, бросилась на помощь. Та лежала и лишь кричала: «Галя, милая, врача…Беги…». Прибежала к фельдшеру, задыхается, кричит: «Скорее! Мама глаз выколола… Поедем в район, в больницу» На что старая сердитая врачиха ответила: «С ума сошла? Куда я пойду? Уже темно, шесть километров, а ехать не на чем? Кто теперь нас повезёт? А потом как возвращаться буду? Коли лошадь найдешь, другое дело, съезжу» Все попытки отыскать повозку и лошадь оказались тщетными. В слезах Галя вернулась домой. Она пыталась сама как могла выходить мать, но было уже поздно: скоро мать перестала видеть даже здоровым глазом…

За неделю до свадьбы тетя Галя пришла к Николаю.

- Коль, ты прости, но тебе одному в Москву ехать придется.

- Это как же?

- Сам понимаешь, маму я никогда не брошу. И тем более сейчас.

- С собой маму возьмем. В Москве лечить будем,- настаивал Николай.

- Я говорила ей. Но она отсюда не уедет. Здесь ее родина.

Николай помолчал, подумал и твёрдо, как всегда, сказал:

- Я к тебе сам приеду. Будешь ждать?

- Буду!

……………………………………………………

Галя тогда не знала, что видит его в последний раз, что ее Коленька никогда не приедет. И она будет ждать. Ведь обещала!

Она всю жизнь проработала почтальоном, целых пятьдесят лет: шесть километров на работу: утром - туда, вечером - обратно. Даже получила орден.

Вот, собственно, и вся история моей маленькой и милой тёти Гали, с которой мы теперь сидим на старой кушетке в темноте, на крыльце её старого дома. Дождь всё ещё идёт, и страшно так и жутко,  что я даже начинаю хныкать, уткнувшись тёте Гале в плечо.

- Ты, не унывай, не бойся, - говорит тётя Галя. - Давай песни петь!

- Не помню я никаких песен. Хочу, чтобы дождь кончился,- ныла я.

- Ну, дождь тоже хорошо. Хоть огород польет и то ладно…

- Это мы и сами можем. Без него как-нибудь обойдемся.

- А хочешь я спою? Про васильки?

- Ну, спой.

Она стала мне, как маленькой в колыбельке, петь песню, которую я никогда от неё прежде не слышала – старинный  жестокий романс. Капли стучали по ступенькам всё тише, гром звучал уже не так страшно, в отдалении, а голос тёти Гали пел про девушку Олю, которую погубила несчастная любовь.

Голос её дрогнул. Я посмотрела и при вспышке уходящей грозы увидела, как по морщинистым щекам тёти Гали потекли слезы. Уже тогда мне все было понятно, и не стала задавать никаких вопросов. Мы обнялись и, пригревшись, я скоро уснула.